Дело Алексея Меркушкина, надеемся, выходит на свою финальную стадию. За несколько месяцев, которые прошли с момента нашего последнего материала с заседания, в зале суда были озвучены важнейшие факты. Во-первых, свои показания представили подсудимые. Они честно и подробно рассказали, как из них выбивали показания, как заставляли подписывать незаконные сочинения следователей.

Сами следователи, которые фабриковали дело, тоже предстали перед судьёй. Чуть позже мы расскажем, как сложно было им отвечать на простейшие вопросы стороны защиты – ведь столько ими накручено-наверчено и в документах, и в вещественных доказательствах. Приезжали на дополнительный допрос досудебщики и их верная помощница Лариса Фетхуллова. Они вообще устроили в зале суда тот ещё спектакль! Но обо всём по порядку.

 

Сразу скажем, что ни один из них не волновался, в отличие от тех же самых досудебщиков. Ведь когда человек говорит правду, он спокоен: он не боится запутаться в деталях, уверенно смотрит в глаза оппоненту, отвечая даже на самые каверзные вопросы. И эта уверенность чувствовалась в каждом слове людей, которые пятый год добиваются справедливости.

Откровения Владимира Мазова и Александра Тренькина поразили даже судью. Начнём с бывшего министра экономики Мордовии. Владимиру Мазову в декабре 2020 года сделали полостную операцию на кишечник в онкодиспансере. Сами понимаете последствия и рекомендации врачей: не волноваться, соблюдать диету, избегать физических нагрузок. Иначе – печальный исход. Именно в это время Владимира Мазова и задержали, посадили в СИЗО, лишили медицинской помощи даже в элементарных перевязках – швы на тот момент не были сняты – и чуть ли не каждый день вызывали на многочасовые допросы. Больного, еле ходящего человека, грузили в машину, везли к следователю и там предлагали дать нужные показания и отправиться под домашний арест.

«Признавайся в том, что тебе даёт следствие, и пойдёшь под домашний арест, – говорил следователь Мазову, – ты нам сильно не нужен. Нам нужны показания на Меркушкина Алексея Николаевича. Возьмём Алексея Николаевича, <…> получишь условно, выйдешь. Ну, извини, так получилось».

В таком режиме прошёл месяц. Месяц мучений для больного человека – целая вечность! Даже снимать послеоперационные швы Владимиру Мазову помогал сокамерник. Вот до какой степени следователям были нужны лживые показания, даже жизнь человека они поставили под угрозу. Только вдумайтесь: человека заставляют выбирать между жизнью и правдой. Какой-то откровенно бесчеловечный метод, вам так не кажется? 

Александру Тренькину угрожали ещё грубее. Следователь не пускал его в туалет, угрожал арестовать и жену, и дочь. «Он говорит мне, что у моей дочери Алины в Москве прошёл обыск, и её везут в Саранск, в настоящий момент проезжают Рязань (при этом он делает вид, что разговаривает по телефону с сотрудниками, едущими из Москвы), и что супругу тоже арестуют», – это цитата из выступления Александра Тренькина в суде.

Чуть позже стало известно, что это всё был блеф. Но его цель была одна – заставить человека оговорить Алексея Меркушкина. «Я сообщаю им, что не получал взятку. Сделка с акциями не имела никакого отношения к проводимой банковской проверке. И этот вопрос был предметом проверки УФСБ по Республике Мордовия в 2017-2018 годах», – вспоминал в суде Александр Тренькин. Но следователь Исхаков – тот же самый, что и в истории с Владимиром Мазовым – проводит беседу с супругой Тренькина (всё это время она находилась в актовом зале Следственного комитета), требует, чтобы она повлияла на мужа, и он бы сказал то, что нужно.

Александру Тренькину на тот момент было 72 года. Он перенёс операцию по онкологическому заболеванию, с тех пор должен принимать лекарства строго по часам. И вот что он говорит дальше в суде: «Я нахожусь без пищи, воды, медикаментов с того момента, как меня забрали из дома в 9 часов и примерно до 15 часов. В 15 часов Сюбаев разрешает мне принять таблетки и запить их двумя стаканами воды. После этого он выходит из кабинета. Возвращается через несколько минут, запирает дверь на ключ. После выпитой воды я прошусь в туалет. Но он отказывается меня выпустить. Я начинаю кричать и просить меня выпустить», – это тоже цитата из выступления Александра Тренькина. 

Ещё раз: после такой сложной операции, какую перенёс Александр Тренькин, вовремя попасть в уборную для пациента – жизненно важно. Единственной целью следователей были показания всех задержанных на Алексея Меркушкина. Взять их нужно было любой ценой, а вот правдивые они или нет – неважно.

Явки с повинной, которые в итоге подписали Тренькин и Мазов, были заранее напечатаны. В явках с повинной целые абзацы скопированы из интернета (!!!), а допросов, которые якобы зафиксированы в протоколах, в реальности никто не проводил. Их просто-напросто сочинили следователи, допустив при этом множество фактических ошибок! Неправильно указали юридические статусы организаций, перепутали даты и элементарные экономические понятия. Но, похоже, фактические ошибки в этом деле не интересны никому, кроме тех людей, которые хотят и призывают по-честному разобраться. Но документы-то уже подписаны – следователи свою задачу выполнили. А это всё – вопиющие нарушения целого ряда кодексов и законов! Сразу после этих событий Алексея Меркушкина показательно арестовали в Шереметьеве. И до сих пор, уже пятый год, держат в СИЗО. 

 

Выступление Алексея Меркушкина в Первомайском суде было взвешенным и последовательным. Хотим напомнить, что его показания не менялись в течение всех этих лет. А впоследствии каждое слово подтвердили свидетели не только защиты, но и, что особенно важно, обвинения, различные экспертизы и документы, которые есть в материалах дела. Алексей Меркушкин в сотый раз повторил, что обвинение «непонятно, изложено не конкретно, абстрактно, лишено логики».

Про взятку Александру Тренькину, которую якобы замаскировали под продажу акций «Ламзури». Следствие упрямо доказывает, что её давали за покровительство и попустительство при проверке «Мордовпромстройбанка». Однако все без исключения свидетели, допрошенные в суде, пояснили, что никакого покровительства и попустительства не было и быть не могло. В 2015 году таких функций у руководителей региональных отделений Банка России уже не было. Так говорили в том числе сотрудники Нацбанка России из Москвы, Волго-Вятского Главного Управления Банка России из Нижнего Новгорода, сотрудники того же «Мордовпромстройбанка».

Про стоимость самих акций «Ламзури» тоже говорилось сотни раз – это не у Тренькина купили их задорого. Это всех остальных миноритариев Гришины обманули с ценой. Алексей Меркушкин рассказал, что фабрика «Ламзурь» вместе со всеми дочерними предприятиями всегда была интересна крупным игрокам кондитерского рынка. Хоть Алексей Гришин на допросе и утверждал, что ничего не знал о такой привлекательности предприятия. «Ну это явная неправда, – сказал в суде Алексей Меркушкин, – потому что на протяжении нескольких лет это всё обсуждалось. Были встречи, были там соглашения о неразглашении. У «Марса» мы были номер один площадка в России, когда они приняли решение в Россию заходить. И когда они вышли на меня, я Алексею позвонил, сказал, так и так, «Марс» интересуется. Ну, это «Марс» – это крупнейший в мире, вообще-то, производитель кондитерских изделий. Ну, он с такой явной неохотой на моё, так сказать, это предложение отреагировал, что я решил не позориться, людей даже не привозить». 

В числе потенциальных покупателей были «Объединённые кондитеры», «АККОНД», «Славянка» – все эти бренды готовы были купить «Ламзурь». Ну, разве нужно было бы им убыточное предприятие? Нет. Такой интерес свидетельствовал о том, что фабрика работала в полную силу. А, значит, и стоимость акций не могла быть копеечная, как утверждали досудебщики. Конечно, им и тогда, и сейчас невыгодно сознаваться в том, что они творили самое настоящее беззаконие и обманывали простых людей, продавших свои акции за бесценок. Поэтому и Гришины, и Брыков, и их помощница Фетхуллова во время допроса в суде избегали отвечать на вопрос, откуда взялась цена акции буквально в 3,5 копейки.

Мы уже много раз объясняли, что федеральный закон требует покупать акции у миноритариев ТОЛЬКО по рыночной цене. А она тогда была более чем в сто раз выше номинальной. А Гришины говорили, что цена в 3,5 копейки «исторически сложилась». Ну, что за бред из уст людей, называющих себя финансистами, докторов экономических наук, людей, вроде как умеющих считать деньги и владеющих большим бизнесом. Это лапша на уши – сначала её вешали миноритариям, потом и судье.

«Всегда была такая установка, и у Алексея Викторовича была такая идеология, что это несправедливо – покупать у них за рыночную стоимость, потому что вот мы работаем, мы вкладываем в «Ламзурь», а они как бы, так сказать, извиняюсь за грубые слова, на халяву, вот свою стоимость акций у них повышается», – об этом рассказал в своём выступлении перед судьёй Алексей Меркушкин.

О том же самом говорили и другие свидетели. Руководитель юридического отдела «Ламзури», работавший в то время на предприятии, в суде заявил, что «этот вопрос всегда упирался в деньги. То есть, здесь надо было <…> отдать достаточно большую, крупную сумму денег. И, ну, будем так говорить, на эти мероприятия деньги просто-напросто жалели». И ещё юрист «Ламзури» сказал, что обманутые ранее миноритарии обязательно пошли бы в суд, а это грозило Гришиным потерей сотен миллионов рублей. 

О том, что акции у Александра Тренькина будут выкупать, Алексей Меркушкин узнал от Вячеслава Брыкова. Именно Брыков ходил к Тренькину договариваться о цене, готовил документы. Об этом рассказал и сам Александр Тренькин. Алексей Меркушкин к тому времени уже работал министром и ни к банкам, ни к «Ламзури», ни к её акциям отношения не имел. Однажды, во время краткой встречи с Алексеем Меркушкиным, Вячеслав Брыков сказал, что акции у Тренькина (цитата): «купили или договор заключили, или уже купили. Брыков тогда точно не называл мне ни процент, ни количество акций», – рассказал суду Алексей Меркушкин.

За эту мимолетную встречу, как за последний спасательный круг, и уцепилась сторона обвинения. Уцепилась так, что даже тон голоса повысила: «Вам известно было о том, что в 2015 году, осень-зима 2015 года, что в МПСБ проводится проверка отделения Национального банка?» – спросил прокурор. «Нет», – однозначно ответил Алексей Меркушкин. Следующий вопрос прокурора: «Со слов Гришиной, со слов Брыкова, вам известно было?». Хотелось переспросить: что? Вы разве не слышали ответ «нет»?! И стоило Алексею Меркушкину открыть рот, мол уже отвечал на этот вопрос, как государственный обвинитель перешёл чуть ли не на крик: «Не надо повторять. Я вас спрашиваю, с чьих-либо слов в момент проведения проверки…»

Нужного, но лживого ответа государственный обвинитель так и не добилась – звучала лишь правда. А ведь гособвинителю прекрасно известно, что в этот период Алексея Меркушкина не было ни в республике, ни в стране, что подтверждено документально. По сути, покупка акций у Тренькина была единственной законной в этой истории сделкой купли-продажи. И к проверкам «Мордовпромстройбанка» отношений не имела.

«Покупка акций Тренькина и вопросы, связанные с предписанием Центрального банка – это абсолютно не взаимосвязанные события, несмотря на попытки Гришина Алексея и Брыкова Вячеслава увязать их между собой, – сказал Алексей Меркушкин. – Полагаю, что эти попытки прямо обусловлены желанием указанных лиц в рамках заключённых досудебных соглашений о сотрудничестве оговорить Тренькина, а также меня в совершении преступлений, получить после этого возможность смягчения меры пресечения».

 

Кстати, о «Мордовпромстройбанке». Проверки там шли постоянно, банк проводил слишком много подозрительных операций. И регулятор не мог этого не видеть. Когда Татьяна Гришина руководила банком, например, стандартно проворачивалась вот такая схема: банк выдавал кредит организации на нерыночных льготных условиях под 6%. Как правило, эти организации принадлежали своим людям, их было несколько. Указанные заёмщики направляли полученные кредитные средства на займы другим организациям, которые в тот же день зачисляли полученные средства на депозитные счета в МПСБ под процентную ставку уже в 14,8% годовых на срок 30 календарных дней.

Почему 30 календарных дней? Это в своём выступлении объяснил Алексей Меркушкин: «Потому что в течение 30 календарных дней Национальный банк <…> вот эти вот схемы не видит. В последний рабочий день месяца денежные средства с депозитов с начисленными процентами возвращались на расчётные счета указанных компаний, которые возвращали займы, с процентами заимодавцам. Таким образом, с баланса списаны на убытки, как нереальные для взыскания, кредиты, сотни миллионов рублей. По сути, эти деньги были просто выведены из банка».

И таких подставных фирм у Гришиных были десятки, а льготные кредиты выдавались сотнями миллионов рублей. Только представьте прибыль за месяц! Это космические суммы. И выводились они регулярно, выводились из Мордовии, из России, естественно, без уплаты налогов. А в Москве, в Центробанке тоже не глупые люди, всё видели и всё понимали. Потому и проверяли «Мордовпромстройбанк» регулярно. И Виктор Гришин как не последний в Москве человек лично бегал в ЦБ договариваться. Ему, ректору Плехановской академии, с его связями в финансовых кругах, совсем не нужен был Алексей Меркушкин, региональный министр даже не экономики, а временного министерства целевых программ.

Бесполезен был и Александр Тренькин, который в такой ситуации уже ничем не мог помочь. Поэтому ни о какой взятке речь не шла. Это Гришиными даже в голову не приходило. Пока следователи не подсказали. И вот в суде они заговорили по-другому. Помнится, Алексею Гришину задавался вопрос про офшоры, но ничего вразумительного он ответить тогда не смог. Сказал, что не хочет на эту тему говорить. Когда эти схемы проворачивались, когда приезжали проверки из Нижнего Новгорода, когда переоценивали «Экспоцентр», ещё никто не знал, что в итоге «Мордовпромстройбанк» исчезнет с финансовой карты Мордовии. И Гришины всеми доступными им, вот тут кстати, законными методами, пытались спасти семейный бизнес, чтобы не всплыли все их хитрые схемы. Но в Центробанке уже подозревали недоброе. 

 

В части «Мордовэкспоцентра» тоже много непостижимого придумали режиссёры этого уголовного дела. Следствие утверждает, что стоимость этого объекта была завышена. В материалах дела фигурирует цифра 54 миллиона рублей, якобы это рыночная цена. «Нет», — говорили на всех этапах судебного разбирательства свидетели. Это была залоговая стоимость. Рыночная же всегда в разы выше. 

Но следствие настаивает на том, что Алексей Меркушкин якобы подговорил Владимира Мазова купить «Экспоцентр» именно по завышенной цене в 271 миллион рублей. Напомним, что в суд приходили эксперты-

оценщики, и они подтвердили, что именно 271 миллион рублей – справедливая цена для такого объекта. И ни одна денежная операция, связанная с бюджетными деньгами, не проходила без ведома Главы Мордовии. Вот что рассказал об этом Алексей Меркушкин: «Я из своего опыта скажу, я без согласования с Главой, ну, оплату, например, больше 10 миллионов рублей <…> я отправить не мог. Ну, никак! То есть, это действительно был такой щепетильный, каждодневный перечень приоритетных платежей Минфин. Все мы платёжки выставляем в Минфин. Министр финансов идёт туда, наверх, или звонит напрямую, и они обсуждают, что платить и так далее, это всё именно так и было. И поэтому, когда вот здесь говорится, что Мазов вдруг на 270 миллионов рублей пришёл и ввёл Главу в заблуждение, ну, это просто исключено. Просто исключено на такую сумму просто взять и ввести кого-то в заблуждение». Это, во-первых. Во-вторых, в процессе судебного разбирательства этого эпизода называлось много фамилий. Но Алексея Меркушкина среди них не было. 

В следующий раз разговор про «Экспоцентр» зашёл у Главы Мордовии после чемпионата мира по футболу. Москва интересовалась судьбой объектов наследия. А их было, на минуточку, одних только временных сооружений на миллиард с лишним рублей. Вот и решили перевезти их на территорию «Мордовэкспоцентра». «Всё мы делали только опираясь на те законы и полномочия, которые были прописаны в законе, а не какие-то ещё там виртуальные, чьи-то мысли, домыслы. Вот ещё раз подождите, давайте это всё отбросим. Работали с утра до ночи по закону и никогда не позволяли себе ни шагу влево, ни шагу вправо. Вот, собственно говоря, то, что я хотел сказать про обвинение по «Мордовэкспоцентру»», – сказал Алексей Меркушкин. И добавил: «Никакой   мотивации у меня, как указано в обвинительном заключении, быть просто не могло для того, чтобы республика задорого купила этот объект. То есть, объект большой, просто он сам по себе дорогой. Но он столько стоит. А потом почему-то это «дорого» перекочевало в формулировку «завышено». 

После таких признаний судебное заседание вошло в тот этап, когда обстановка накалилась до предела. Настолько, что потребовалось вызвать для дополнительного допроса досудебщиков Гришиных – Татьяну и Алексея, их сообщника Брыкова и помощницу Ларису Фетхуллову. Их показания достойны отдельного внимания. Вот где появились откровения про офшоры, а само заседание, благодаря шуткам Татьяны Гришиной, превратилось в цирк. Подробнее об этом мы расскажем в следующем материале.  Продолжение следует.