В прошлом номере мы рассказали про показания подсудимых.

Владимир Мазов и Александр Тренькин честно и откровенно рассказали, под какими пытками их вынуждали подписать лживые показания. Следователи буквально на их глазах подтасовывали факты, манипулировали вещественными доказательствами. Ниже мы расскажем и о том, что на эти обвинения ответили следователи – их тоже допрашивали в суде. Алексей Меркушкин в своём выступлении по полочкам разложил мошеннические схемы Гришиных с банком – по этим фактам на них даже заводили уголовное дела. Но закрыли. Возможно, это и были условия сделки со следствием. 

Итак, Гришины. Второй раз они приехали в Пензенский суд. Оба уже на свободе, из тюрьмы отпущены досрочно, почти сразу после того, как дали показания в суде осенью 2023 года. Показания дали правильные, нужные следствию – награду в виде освобождения получили. Но, как говорится, досудебное соглашение – это навсегда. И теперь снова хочешь-не хочешь, а надо прийти по первому требованию.

Для чего Гришины снова понадобились? Чтобы помочь обвинению «вырулить» из тупика. Показания десятков свидетелей, да и самих подсудимых, камня на камне не оставили от версии следствия. Сокрушительным ударом для обвинения стало алиби Алексея Меркушкина. Во время первого допроса Татьяна Гришина утверждала, что вопрос покупки акций у Александра Тренькина, которую следствие называет взяткой, обсуждался на личных встречах с Алексеем Меркушкиным в Саранске с 9 по 16 ноября 2015 года. Позже защита доказала, что в этот период времени Алексея Меркушкина не было в стране. Это подтверждено официальными документами, в том числе из аппарата Правительства Мордовии, пограничной службы и многими другими. Получается, про личные встречи в Саранске Татьяна Гришина наврала, их физически быть не могло. А эти даты, между прочим, указаны и в обвинительном заключении, которое подписано заместителем генерального прокурора России!

В суде прокурор прозрачно намекала Татьяне Гришиной на календарные противоречия. Мол, если в эти даты не было встреч, то в какие же они были? На что Татьяна, краснея, с сожалением признала, что запуталась в месяцах. Вот так, оказывается, можно было, лишь бы попытаться обойти железное алиби. 

«Ничего не помню», «ничего не знаю» 

На дополнительном допросе память якобы очень часто подводила Татьяну. Она делала вид, что не помнит ни результатов проверок, ни людей, которые присутствовали на совещаниях, ни документов, которые подписывала. Даже ту самую проверку, за которую Тренькину якобы дали взятку, она воспроизводила в общих чертах.

Понятно, что ничего не помнить – это такая тактика. Ложь страшится деталей. А когда враньё, как в случае с досудебщиками и следователями, разрослось до неимоверных размеров, разрушь его – и осколками посечёт, заденет многих: и тех, кто врал, и тех, кто фальсифицировал, и тех, кто ставил подписи под незаконными документами. Это серьёзная угроза, которая по сей день реальна. Вот и боятся, и берегут свою ложь из последних сил, и сторона обвинения, и Гришины с Брыковым. Ведь согласитесь: как можно не помнить о том, что и по сей день представляет для самого человека опасность? Как можно забыть о деталях события, за которое человек сел в тюрьму?  Невозможно забыть о том, что в любой момент может вернуться бумерангом.

В общем «не помню» – это фиговый лист, которым следствие и те, кто заключил с ним досудебное соглашение, прикрывают своё враньё. Мы уверены, высшие инстанции во всём разберутся. 

Банковские махинации Гришиных  

Вообще, в суде было много раз под протокол сказано, что проверки в «Мордовпромстройбанке» проходили регулярно, потому что банк проводил слишком много сомнительных операций. Напомним, например, банк выдавал кредиты «своим» организациям на нерыночных условиях под 6% годовых. Эти деньги переводились на депозитные счета в том же «Мордовпромстройбанке» под ставку уже в 14,8%. Через месяц кредит возвращался, а процентный жирок оседал в карманах Гришиных.

Кредиты выдавались такие, что простым смертным, которые десятилетиями выплачивают ипотеку, и не снились. Сотни миллионов рублей – если такую сумму положить в банк под 14% годовых, даже за месяц «накапает» огромная прибыль. А аффилированных, проще говоря, подставных фирм у Гришиных было с десяток.

А сколько раз проворачивались и другие «прибыльные» схемы?! В офшорную зону, на Виргинские острова, Гришины пытались вывести 800 миллионов рублей, но их федеральные правоохранительные органы остановили. Только вдумайтесь, 800 миллионов выведены из банка Мордовии на Виргинские острова (!!!) – это выдумки или сплетни? Это информация, озвученная под протокол в суде против воли самих Гришиных, которые упорно не хотели отвечать на провокационные вопросы. Участники процесса в суде прослушали запись совещания Виктора Ивановича Гришина. 

«Нарушений без поддержки сверху никто не будет делать»

Это было во время допроса Ларисы Фетхулловой – верной помощницы и вроде как подруги семьи Гришиных. На аудиозаписи голоса, похожие на голоса Виктора Ивановича, отца, его дочери Татьяны, самой Ларисы Фетхулловой и ещё нескольких человек обсуждают проблему: Алексея Гришина закрыли в СИЗО за уклонение от уплаты налогов и преднамеренное банкротство «СДС-Управление строительства». И собравшиеся в условленное время в условленном месте решали, что будет дешевле и безопаснее – обанкротить предприятие окончательно, заплатить налоги или есть ещё какой-нибудь выход. Звучали фразы: «Нарушений без поддержки сверху никто не будет у нас делать», «Все вот эти следователи – они мордовские. Кто принял это решение?», «Если Алексей признается, то всё будет хорошо. Если не признается, что всё наше имущество уйдёт в счёт этих 800 миллионов. И все останутся ни с чем».

Эти слова слышали 30 пар ушей в суде! Но Лариса Фетхуллова, чтобы не отвечать на неудобные вопросы, отреклась сама от себя. Она сказал, что не узнаёт собственного голоса на аудиозаписи. Все узнают, а она – нет. Кстати, Фетхуллова – единственный свидетель, который приходит в суд в сопровождении охраны. Такой вот театр! Чего она боится – непонятно. Даже досудебщики Гришины не так трусливы, как она. Это – лирическое отступление. Вернёмся в суд.

Алексей Гришин пришёл на дополнительный допрос всё с той же – миллион раз опровергнутой – математикой. Он продолжил утверждать, что «уставной капитал «Ламзури» составляет 37 миллионов рублей. <...> Уставной капитал по количеству (акций) составляет 37 миллионов штук номиналом в 1 рубль». Из этого и высчитывается стоимость миноритарных акций. Но! Номинальная и рыночная стоимость – абсолютно разные понятия. Номинальная стоимость – величина постоянная с 1992 года, а вот рыночная, как все мы знаем, изменилась в сотни раз. Чем доходнее предприятие, чем интереснее оно для инвесторов, тем дороже стоят и акции.

Напомним, что десятки свидетелей и специалистов в суде объясняли, что «Ламзурь» в 2015 году была преуспевающей фабрикой, её хотели купить крупнейшие холдинги. Такой интерес свидетельствовал о том, что фабрика работала в полную силу. Официальная оценка стоимости «Ламзури» того времени – больше 5 миллиардов рублей. Точнее 5 миллиардов 100 миллионов 984 тысячи 200 рублей. Поэтому о каком номинале можно вообще говорить, беря за основу заключения экспертов, ну, и элементарную логику, не говоря уже о высшем экономическом образовании!

Но Гришины в угоду следствию и своему досудебному соглашению намеренно подменяют понятия. В надежде на то, что разбираться в их мутной мешанине никто захочет. Истинная справедливость требует совсем другого подхода. Хорошо, что хоть обязанность «ИнвестАльянса» выкупать акции у миноритариев уже не оспаривается. А покупку акций у Тренькина – кстати, самую законную с точки зрения реальной стоимости предприятия, – упорно называют взяткой. И пристёгивают её к проверке «Мордовпромстройбанка», которую проводила Москва. Туда же, напрямую в центральный офис, минуя региональное отделение, отправлялись все отчёты. 

Кто влиял на банковские проверки?  

Во время первого судебного допроса Татьяны Гришиной осенью 2023 года ей был задан вопрос: «Если тексты предписаний согласовывались в Волго-Вятском главном управлении и Центральном банке, то как можно утверждать, что Тренькин создавал трудные условия для деятельности банка?» Татьяна ответила: «...на месте инспекторы могли по-разному проверять одну и ту же организацию, имея своё субъективное мнение. Вот на это можно было влиять».

Нельзя было влиять – утверждали в суде те самые инспекторы, которые и занимались проверкой «Мордовпромстройбанка». Всё было строго, никто ни на кого не влиял. Они делали свою рутинную работу спокойно. С Тренькиным не контактировали, некоторые его даже не знали, потому что подчинялись напрямую Москве и Нижнему Новгороду. Да и ослабления одной из проверок, которые Гришины и Брыков так упорно называют заслугой Александра Тренькина, были результатом выполнения самим банком предписания. Но никак не влиянием Тренькина.

То, что следствие называет взяткой – на самом деле рядовая купля-продажа акций, а проверка – это результат рискованной политики «Мордовпромстройбанка». Мухи – отдельно, котлеты – отдельно. Ни одного преступления! 

Дорогой «Мордовэкспоцентр» 

С «Мордовэкспоцентром» тоже не уголовная история. Непрофильный актив для банка, проще говоря, балласт, от которого в кризисной ситуации надо избавиться, чтобы снова набрать высоту – криминал? Нет. Прежде, чем продать «Экспоцентр», «Мордовпромстройбанк», точнее его руководство в лице всё той же Татьяны Гришиной, заказал экспертную оценку в нескольких фирмах. Указаний завышать цену в отчётах никто не давал, никто не получал. В результате оценку сделали – она составила плюс-минус в разных фирмах порядка 300 миллионов рублей.

Каждый из перечисленных фактов основан на показаниях свидетелей: экспертов-оценщиков, самих работников «Мордовпромстройбанка» и Волго-Вятского центрального управления. Нужен ли Мордовии был «Экспоцентр»? Безусловно. Это имиджевый объект для региона, который при грамотном использовании мог работать на экономику Мордовии. Как именно? Об этом подробно рассказывали Николай Меркушкин и Владимир Волков, когда давали показания в суде. 

Что уж греха таить, даже сам Виктор Гришин в суде говорил, что помнит, как в «Мордовэкспоцентре» проводились международные выставки, на которые приезжали первые лица страны. Поэтому, когда к Владимиру Волкову с предложением купить «Экспоцентр» пришёл не Алексей Меркушкин, а Виктор Иванович Гришин, было принято решение покупать по минимальной цене из тех, которые дали оценщики.

Обвинение утверждает, что на самом деле «Экспоцентр» стоил меньше. Точнее, 54 миллиона рублей. Но это залоговая стоимость. Рыночная значительно больше. Как и в случае с акциями «Ламзури», нельзя сравнивать кислое с пресным. Но следствие не просто сравнило, а положило это в основу ещё одного уголовного дела. Алексей Меркушкин, по версии обвинения, и этот процесс организовывал.

Вернёмся к телефонным разговорам, которые в суде часто заслушиваются – это вещественные доказательства по делу. В одном из этих разговоров Татьяна Гришина – Татьяна Гришина, а не Алексей Меркушкин! – говорит фразу: «Выкупайте «Экспоцентр» завтра». На вопрос адвоката: «Вы какой смысл [в эти слова] вкладывали?» Татьяна ответила: «Я пошутила, как всегда, неудачно».

Пошутила!!! Сама отсидела, брат отсидел, трое подозреваемых в суде, один из них пятый год за решёткой! Целый суд, который год рассматривает это дело. А она «пошутила»! Теперь уже невооружённым взглядом видно, что, фабрикуя это дело, следователи накрутили-навертели столько, что теперь и сами не рады. Рассчитывали на быструю победу. Однако не получилось, дело лепили на скорую руку, и вот оно под грузом настоящих, убедительных доказательств разваливается в суде. Вот и нервничают главные исполнители. Следователи и оперативники, которые фабриковали это дело. Когда их вызвали в суд, они с трудом сохраняли внешнее спокойствие – краснели, нервно стучали пальцами по трибуне, но продолжали участие в этом спектакле. 

Технические ошибки следователя Сюбаева 

О допросе следователей сторона защиты ходатайствовала чуть ли не в начале судебного разбирательства. Но суд тогда решил оставить их напоследок – обвинение с радостью согласилось в надежде, что до этого этапа не дойдёт. Но дошло. В Первомайский суд по очереди вызвали 5 так называемых правоохранителей. То, что они говорили, и как это делали – просто шок!

Следователь по особо важным делам Дамир Сюбаев, отвечая на вопросы защиты, 91 раз сказал «не помню». А между тем, именно Сюбаев во время допроса сказал Тренькину: «Вы попали в большую игру». Именно Сюбаев с особым пристрастием «выбивал» из подсудимых нужные подписи и показания. Александра Тренькина, напомним, надолго закрывал в актовом зале, не давал есть, пить, принимать лекарства, не пускал в туалет. Напомним, после перенесённой Тренькиным сложнейшей операции посещение туалета для него стало жизненной необходимостью, это прямая рекомендация врачей!

Естественно, в суде Сюбаев это всё отрицал. Но ему совсем не верилось. «Скажите, а какие вообще действия вами производились в отношении Александра Тренькина в течение тех 6 часов, когда он присутствовал с момента доставления до начала допроса?» – интересуется адвокат. На что Сюбаев отвечает: «Я не помню, возможно, он сидел в актовом зале, дожидался допроса». «Вы общались с ним сами до начала допроса?» – уточняет защитник. «Возможно, да, на отвлечённые темы».

Александр Тренькин в своих показаниях подробно, почти цитатами, расписал суду эти «отвлечённые темы». Рассказал, как Сюбаев угрожал арестовать его жену. Врал, что дочь уже везут из Москвы в Саранск, и даже делал вид, что с кем-то созванивается, уточняет, где они проезжают. Рассказал и про то, что Тренькин, цитирую, «сменит Армани на фуфайку», и про то, что «три года не был в отпуске и доведёт это дело до конца». И много-много оскорбительных даже выражений. Сюбаев в суде на это сказал, что нехорошие слова написаны самим адвокатом зачем-то – наверное, чтобы оговорить честного следователя.

А сколько ошибок в этом деле! Когда адвокаты на них указывали, Сюбаев краснел и говорил, что это технические ошибки. На документах стоят «левые» подписи, перепутаны бирки на вещдоках, не совпадают даты в протоколах. Это просто кошмар, а не работа правоохранителей! И знаете, как Сюбаев это оправдывал? Технической ошибкой.

«Почему тексты показаний Тренькина в протоколах допросов от 19 января и от 21 января идентичны?» – спрашивает адвокат. Ведь не может же живой человек дважды буква в букву повторить один и тот же большой текст. А вот компьютер может копировать, хоть это и запрещено законом фактически, если речь идёт о допросах. Но Сюбаев сказал, что на 100% одинаковые вплоть до опечаток слова могли быть «просто технической ошибкой». ПРОСТО!

Руководитель следственной группы был вынужден признать, что на вводной части ключевого для обвинения протокола явки с повинной досудебщика Брыкова, оклеветавшего по взятке Меркушкина и Тренькина, указано имя Сюбаева. А подпись под протоколом – не его, не сюбаевская! А неизвестно чья. И это тоже «просто техническая ошибка». То есть, протокол явки с повинной с показаниями против Меркушкина, на основе которого возбудили уголовное дело против Алексея и уже пятый год гробят его в СИЗО, был написан и приобщён к уголовному делу неизвестно кем и неизвестно когда.

Только ли с протоколом такое случилось? Нет. Ещё 10 раз «технической ошибкой» Сюбаев объяснил несовпадение дат важнейших документов по уголовному делу и прочие «случайности». Явки с повинной Алексея Гришина и Вячеслава Брыкова скопированы слово в слово. Это оказалось «невнимательностью сотрудников».

«Почему мы вам должны в очередной раз верить, когда вы заявляете о технической ошибке? – в конце концов спросили адвокаты. – Неужели у вас в Следственном комитете до сих пор нет системы исправления и подтверждения технических ошибок? Есть какой-то документ подтверждающий, что это техническая ошибка?».

«Нет, у нас такого нет», – говорит правоохранитель Дамир Сюбаев. Вообще, если верить показаниям этого свидетеля, получается, что в Следственном комитете работают странные люди, которые сеют ошибки на каждом шагу, передают вещественные доказательства без подтверждения, а в само здание может пройти кто угодно, когда охранник отлучается в туалет. Как Сюбаев не провалился сквозь землю от своих собственных показаний, непонятно. 

«Государственные тайны» оперативника Кручинкина 

Если Сюбаев пытался прикрыть свои грубейшие процессуальные нарушения техническими ошибками, то оперуполномоченный Кручинкин – государственной тайной. Доподлинно известно, что Кручинкин не раз ездил в колонию к Брыкову. Зачем, поинтересовались в суде адвокаты. Свидетель ответил что-то про закон о неразглашении некоторой информации, которая входит в оперативно-разыскную деятельность.

«Об обстоятельствах настоящего уголовного дела я с Брыковым не разговаривал», – сказал оперуполномоченный.  На самом деле, Кручинкин был в колонии дважды. Во второй декаде прошедшего ноября после того, как в суде было озвучено алиби Алексея Меркушкина, что его не было в стране, а досудебщики говорили, что был. Второй визит в колонию был в конце января уже этого года – перед тем, как Брыкова повезли на дополнительный допрос в Первомайский суд Пензы. Совпадение? Точно нет. Просто нужно было подготовить Брыкова к новым вопросам и новым ответам. 

Подполковник в шкуре сержанта  

В качестве свидетеля по «делу Меркушкина» на суде дал показания и бывший заместитель начальника Управления экономической безопасности МВД Мордовии Ильдар Исхаков. После «подвигов» в Мордовии был переведен в Саратов, и там он сразу начал применять те же незаконные методы, которые использовались в деле Алексея Меркушкина. Саратовская пресса много писала о том, что Исхаков вымогал «нужные» показания у обвиняемого под угрозой чуть ли не пыток. После служебной проверки Исхакова уволили. Он устроился в полицию в Тыве, но и там не пошло – в итоге сейчас он ищет себя в бизнесе.

На суде свидетель Ильдар Исхаков 62 раза сказал «не помню», 26 раз «не знаю». Причём, речь шла о таких вещах, о которых не так-то просто забыть. Он не может не помнить, потому что лично фабриковал это дело, Исхаков – один из главных организаторов этого дела. И он не останавливался перед нарушением закона. Это не просто процессуальные нарушения, это его преступления.

Подсудимые говорят, что бывший заместитель начальника Управления экономической безопасности МВД Мордовии Исхаков вместе с Сюбаевым играли в доброго и злого полицейского. Они вместе вели допрос Алексея Меркушкина! Это вообще запрещено законом, чтобы следователь и оперативник в паре, одновременно допрашивали одного подозреваемого. И чтобы этот закон обойти, заместитель начальника УЭБ Мордовии Ильдар Исхаков, подполковник полиции, руководитель большого правоохранительного подразделения, прикинулся простым конвоиром.

Подполковник стал рядовым сержантом! Иначе на допрос Алексея Меркушкина ему было не попасть. Понимаете? Исхаков пошёл на должностное преступление, лишь бы участвовать в допросе Алексея Меркушкина. Чтобы направлять и следователя, и сам допрос в нужное русло и любой ценой подтвердить версию, которая на самом деле плод чьего-то воображения. Когда защита начала разбираться в деталях этой истории, в суде запахло жареным. Исхаков начал изо всех сил отпираться. Мол, не было такого, не конвоировал он Алексея Меркушкина.   

Когда защита предъявила официальные документы с перечнем конвоиров и его фамилией в их числе, пришлось впопыхах придумывать объяснение, на ходу, так сказать, переобуваться: «Допускалась возможность принятия моего участия в конвоировании. В какой промежуток времени, был ещё задан вопрос, моё участие, я ответил 5-10 минут», – так сказал Исхаков.

Тут же открывают материалы дела, и оказывается, что Ильдар Исхаков конвоировал Алексея Меркушкина не 5-10 минут, а почти весь день. «То есть Вы, будучи начальником отдела, специально сидите рядом с Меркушкиным, осуществляете конвой, и у вас не было никакой оперативной возможности кого-то из ваших сотрудников пригласить?» – интересуются адвокаты. Исхаков начинает нервничать, говорит, что «они [другие сотрудники] в последующем были приглашены, <…> в 16 часов меня заменил другой сотрудник оперативного подразделения и обеспечил конвоирование в СИЗО».

«Подождите, – продолжают адвокаты, – в 16 часов вас НЕ заменил другой сотрудник. Вы продолжали конвоировать Меркушкина в ходе его допроса в качестве обвиняемого». Вразумительного ответа так и не последовало. Потому что не был Исхаков никаким конвоиром. Конвой, прежде чем сопровождать арестованного, получает табельное оружие. Его надо выписывать накануне, это целая процедура, а не пришёл и взял с полки. У Исхакова табельного оружия при себе не было – он в этом признался в суде. А значит, никто его не направлял конвоировать Алексея Меркушкина. Он пошёл на нарушение правил и закона сознательно. А сейчас страшно признаться, когда перед глазами замаячила ответственность за свои должностные преступления. Это наглядно показывает, как лепили это дело, как торопились, как извращались следователи. Нарушение на нарушении! 

Подмена документов и другие фокусы следователя Алёшкиной 

Следователь Евгения Алёшкина-Бурдун тоже внесла свой вклад в фальсификацию дела Алексея Меркушкина. Она – руководитель уже нижегородской следственной группы. На вопросы защиты, которая знает материалы дела почти наизусть и каждый свой вопрос подкрепляет документами, следователь 104 раза ответила «не помню».

Например, она не смогла вспомнить и объяснить, почему в ходе обыска в Росимуществе в Москве был упакован и опечатан как вещдок оригинал отчёта об оценке «Мордовэкспоцентра» – на него Алёшкина опирается в обвинительном заключении. А в Саранске из этой коробки с вещдоками достали копию отчёта, не оригинал. Куда делся оригинал документа? Кто сделал копию и совпадает ли она на 100% с оригиналом по содержанию и количеству страниц? «Не знаю, не могу ответить», – ответила следователь на этот и другие вопросы.

Ещё один анекдот про вещественные доказательства с участием Алёшкиной связан с договором купли-продажи «Экспоцентра», основным и дополнительным. «Документы на 2 листах?» – спрашивают адвокаты. «Да», – подтверждает свидетель. Открывают документы уголовного дела. И оказывается, что на 1 листе основной договор на покупку «Мордовэкспоцентра», а на 2 листе договор на размещение рекламы заказчика, телеканал «Первый», финансовый бренд на Садовый жилой комплекс и так далее.

«Как можете объяснить, что вместо приложения к договору предварительному мы наблюдаем здесь какой-то совершенно посторонний документ, кто его, так скажем, подменил?» – интересуются адвокаты. «Никто не подменял», – утверждает Алёшкина. «А как же так получилось, что Вы вместо приложения…». «Не знаю», – пожимает плечами следователь. Напомним, что речь о вещественном доказательстве, на котором основано обвинение. Обвинение, от которого Алексей Меркушкин пятый год вынужден защищаться. На основании этих «доказательств» суд будет выносить решение. 

За этим делом следят десятки тысяч людей в Мордовии, в том числе и адвокаты, и судьи, и правоохранительные органы, и депутаты законодательных собраний разных регионов, и общественные организации. Это значит, что людям не безразлична судьба Алексея Меркушкина, людям важно знать, как отправляется правосудие по этому уголовному делу. Слова в поддержку Алексея Меркушкина приходят из разных уголков Мордовии, да и не только. Фактически он находится в заложниках у тех, кто сфабриковал это дело. Тогда очень модно было показывать себя борцами с Меркушкиными. И апрельская заказная информационная кампания – очередное доказательство того, что законными методами накопать хоть какую-то вину Алексея хоть в чём-то не выходит. Потому что нет ни самих преступлений, ни какой-либо причастности к ним Меркушкина. Заказчики кампании просчитались. Сомкнуться в противомеркушкинской истерии с явными антигосударственными силами – это навсегда поставить на себе крест. По самым приблизительным оценкам стоимость этой очередной информационной авантюры – десятки миллионов рублей. Иноагенты и рублями не брезгуют. 

Наши читатели интересуются, в чём же причина такой атаки на Николая Ивановича Меркушкина. Ответим: корни любого издевательства, любой травли – в зависти, боязни и мести. Есть люди, которых называют врагами. Будучи Главой Мордовии, и особенно губернатором Самарской области, Николай Меркушкин наводил порядок в регионах. Делал всё, чтобы финансовые и другие ресурсы работали в интересах дела. Боролся с теневыми криминальными схемами и с преступностью – этим силам, конечно, это не понравилось. И сейчас они мстят. Не считаются ни с чем. Но самое главное, не считаются с законом. И забывают, что настоящая сила – в правде.

В заключение хочется сказать организаторам: изучайте историю. История вообще очень справедлива. И она никогда не оставляет место тем, кто пытается её перекроить. По собственному опыту знаем, что в таких делах люди всегда на стороне чести и достоинства. И мы верим, что в истории Алексея Меркушкина справедливость восторжествует. По-другому быть не может. Мы продолжим следить за каждым словом, сказанным в суде. За каждым противоречием, выявленным на заседании. Финал всё ближе.