Критик Наталья Старосельская вместе с Русским драмтеатром Мордовии приступила к работе над «Братьями Карамазовыми»

В Государственном русском драматическом театре Мордовии взялись за «Братьев Карамазовых». Ставит художественный руководитель и режиссёр Александр Вельмакин. Пообщаться с коллективом накануне серьёзной работы приехала Наталья Старосельская, критик, писатель, инициатор и основатель в Саранске Международного фестиваля русских театров «Соотечественники». Что даст общение, которое длилось 2 дня, как может сплотить артистический коллектив во имя зрителя и сильного спектакля, об этом мы спросили Наталью Старосельскую.

– Наталья Давыдовна, что же Вас всё-таки сподвигло приехать разговаривать с артистами о Достоевском, чья это инициатива, за которую артисты, как услышала, очень благодарят?

– Инициатива Александра Сергеевича Вельмакина. И она попала на благодатную почву, потому что я по образованию филолог. Первая часть моей жизни посвящена исключительно Достоевскому. Конечно, я давно про многое забыла, потому что переключилась на театр. Но всё равно это осталось, не может уйти бесследно. Тем более у меня были замечательные учителя, эти старики, которые всерьёз занимались писателем. Валерий Яковлевич Кирпотин, которого я бесконечно вспоминаю – автор очень многих книг, серьёзный московский исследователь. И Георгий Михайлович Фридлендер, который со своей, питерской стороны тоже был очень увлечён и серьёзно занимался Достоевским. И так всё произошло: международные бесконечные конференции, когда стало понятно, что весь мир интересуется Достоевским.

Его бесконечные вопросы без ответов. Потому что ответ всё равно находит каждый человек. А мне кажется, что это как раз проблема, которая будет интересна людям всегда. Потому что, когда мне дают готовые ответы, я этот ответ могу принять, могу его не принять. Я могу с ним спорить, определённости в этом никакой не будет. А когда у меня нет ответа, мне его никто его не навязывает, я буду думать, исходя из себя самой и той реальности, в которой существую. И это меня свяжет с другими людьми, я буду доискиваться, почему они думают иначе, или почему мы думаем одно и то же, исходя из совершенно разного.

Достоевский в этом плане для меня единственный писатель XIX века, классик, который задавал бесконечные вопросы, не давая на них ответы. И этим очень интересен.

– От этого его ещё сложнее ставить на театральной сцене…

– Конечно! Это очень сложная работа. Мне очень понравилась инсценировка драматурга Владимира Малягина. Хотя были какие-то мелкие замечания, как переработано под наше время, и как сегодня воспринимается. Исходя из текста инсценировки, поняла, что сегодня это может восприниматься залом великолепно. Зная труппу и даже зная немного молодых артистов, я понимаю, что их должно это заразить.

Я приехала в данном случае, как бактерия, которая должна в них проникнуть, очень многословно о чём-то говоря, вызывая их на спор. Не было лекции. Была попытка работы вместе с ними. Насколько она получилась, судить артистам. Я очень довольна результатами, это была действительно работа за столом.

И когда Александр Сергеевич со своими комментариями, уточнениями внедрялся в беседу, это всегда оказывалось абсолютно в точку, потому что это пробуждало к каким-то новым поворотам той или иной стороны сюжета, той или иной стороны характера персонажа. Мне кажется, это должно что-то дать тем, кто к этому призван, должно было что-то пробудить, что-то расшевелить.

А если это так произошло, значит работа будет легче, и всем от этого будет только легче, в первую очередь, зрителям.

– Что же в Вас пробудил этот разговор, в котором Вы были эмоциональным лектором, этой «бактерией», как Вы себя назвали?

– Во-первых, любовь к этому театру. В этом году планируется уже 20-ый фестиваль «Соотечественники», и все 20 лет я состою при этом фестивале, с перерывом некоторым, но тем не менее мне просто дорог этот театр. Мне очень нравятся и работы, и образ мысли и существования в профессии режиссера Александра Сергеевича Вельмакина, и мне это всё интересно. А когда мне интересно, я готова дверь выломить, но проникнуть.   

– В силу своей профессии Вы наверняка смотрели много постановок, вариаций «Братьев Карамазовых». Как много, что понравилось?

– Мне очень трудно сосчитать. Я думаю, что последний спектакль, который я видела – курс Виктора Рыжакова в школе-студии МХАТ, который они играли в музее Достоевского в Старой Руссе на маленьком фестивале, который там происходит. И я его не приняла, потому что это была попытка состыковать какие-то сцены, которые абсолютно непонятны зрителям, не читавшим роман. А мы понимаем прекрасно, что каждый год, который мы проживаем, всё меньше людей, которые эти 2 тома прочитали.

– Да и в целом кажется, что по доброй воле мало кто читает Достоевского сегодня...

– Конечно! Вообще русскую классику. У меня ощущение, наши школьные программы, даже институтские, устроены по принципу: ну, прочитайте покороче, разберёмся с этим. Поэтому на первое место выходят маленькие повести Гоголя, Пушкин с его «Повестями Белкина». Довольно много лет назад, я помню, как испытала глубокий шок от того, что школьная учительница поставила «двойку» моему сыну. На вопрос, кто написал «Повести Белкина», он ответил Пушкин. Она сказала, что ты ничего не понимаешь, это написал писатель Белкин.

– Кошмар!

– Да! Моему сыну уже под 40. Представьте, сколько лет назад это было! Я опросила часть класса, с родителями которых была знакома, потому что первая мысль была, что мой сын что-то не так понял.

– Спектакль, конечно, посмотрят школьники. Но не значит, что они сразу кинутся читать «Братьев Карамазовых». Из этой постановки, премьеру которой ждём в середине марта, они смогут узнать больше о Достоевском?

– Думаю, даже если они не читали, отчасти подсознательно люди начинают задавать себе вопросы. Они что-то недопоняли, оттого что не прочитали роман целиком, они что-то упустили, и вдруг начинают понимать: то, что упустили, очень важно. Они начинают об этом думать. И рано или поздно какая-то, пусть меньшая часть придёт к тому, что надо прочитать роман.

– Понравилась фраза, которая прозвучала в Вашем разговоре – творческий заговор. А Вы как раз говорили о необходимости единения артистов, которые должны отринуть всё рутинное, будничное, неприятное в отношениях, и создавать спектакль. О чём всё-таки Вы договорились?

– Мы все сидели за одним столом, кто-то принимал, что я говорила, кто-то не принимал, это вызывало споры между нами. До рукоприкладства не доходило, конечно. Но я ощущала, что разговаривала с людьми, которые заряжены одним полем. Оно создано режиссёром задолго до моего приезда, который сумел их всех собрать, сумел всех заразить идеей. И кто-то уже прошёл этот процесс заражения и не хочет выздоравливать, а кто-то только начинает заболевать. Но они всё равно едины уже. Невозможно поставить ни один спектакль, если люди не ощущают себя одним коллективом, и, во-вторых, что каждый из них – это главная роль в спектакле. Каждый. Абсолютно. И тот, который появляется на 5 минут на сцене, и который час проводит на сцене. У Достоевского это самое главное, потому что бесконечное количество персонажей, бесконечная смена всех установок, бесконечная смена всех идей, но при этом тот круг, который занимается созданием спектакля, стал одним целым. И когда это ощущается, тогда всё получается!